akubrik

Categories:

стихи

***
Ты − на левом моем плече.
Дочь − на правом.
Из любимых тобой вещей
снятся травы,
что плывут, приникают к земле,
словно плачут,
словно завтра в своей золе
сердце спрячут.

Я искал тебя в лучшем мире.
Значит, в этом
и виновен перед другими.
В час рассвета
задрожит роса, заискрится.
Ты вздохнула.
Мне от счастья почти не спится.
Дочь уснула.

***
птицы знаки препинанья
вечер сумерки безгласных
стены собственно тенями
лампа в тесном абажуре
ворох тикать шорох плакать
ежечасно безучастно
с дорогим поползновеньем
на лихие злые вещи
что тут пуще что тут хлеще
вон аллеи в запустенье
погоди покуда чудо
через голову снимает
листопада одеянье
погулял тут как-то сдуру
на бульваре с фонарями
и теперь не хочет больше
про чиновные деревья
даже детям даже сказкам
жил однажды ужас липкий
в толстом глянце толстых пальцев
в пухлых рожах самовластья
он теперь на пни и шорох
на могилы убиенных
наползает днем и ночью
мох их знает кто тут мертвый
кто крещеный только смертью
в птицах знаках препинанья
в глянце сумерек безгласных
в чистых рожах новояза
под стеной кремлевской плача
под забором новой дачи
пахана из тарантаса
чтобы в небе этом синем
с барабаном старой песни
петь могли одни деревья
на могилах безымянных
не солдат и не героев

***
Не сторонник того чтоб маяться
обывательно не спеша
что ни осень ему скитается
листья красные вороша

Листья красные всё под кленами
ни дубов тебе ни осин
были б слезы глаза зеленые
оформительный господин

В черно-белое взяв бессонницу
где тут каслинское литьё
с бывшей клячей себя сторонится
наковальня да остриё

Что тут слепнется сикось-накоси
замурованные слова
все открыто лежит да как-то всё
слишком близко едва-едва

***

– Крутится, вертится… Падает, спит.
Смотрит на потолок.
Трещина там на глазах трещит.
Дранка, под ней молчок.
Что за волчок проскочить успел
в облако над синевой?
– Крутится, вертится – кто это пел?
И почему за стеной?
И почему за пробелом окна
медлит такой же пробел,
не включается тишина
даже для тех, кто пел?
– Надо земное в себе обороть…
– Мама, смотри, летит!
Кто это пел про легкую плоть,
вплавленную в зенит?
И не пора ль вынимать на свет,
ухлопав зимнюю моль,
пару еще веселых штиблет,
спрятанных на антресоль?

2-3 мая 2009

* * *

С падающей листвой
с осенью между небес
я не хочу домой
мой придорожный лес

Я не хочу туда
где без тебя темно
где не умеет вода
медленно прятать дно

Птицы твои поют
вроде невысоко
мой никакой уют
кончился так легко

С падающей листвой
не открывая глаз
может быть твой покой
знает где я сейчас

***
она говорит будет туман
слушает птиц-зверей
от старого русла остался карман
щуке в нём веселей
она говорит корабль плывет
вырезать и пришить
а маленький стог это омёт
Лёвин спал от души
забытую нить мадам Бовари
мучил себе на грех
зато уж точно не водевиль
латать себя только смех
я говорю в одну круговерть
много можно зашить
она говорит это просто ветвь
а не сюжетная нить
в клетке прозы свои какаду
мы сидим над рекой
скоро уедем оставим в саду
тщедушный летний покой

***
мягкое небо бессонные ночи
в августе по берегам ежевика
мы обращаемся в разные встречи
велосипеды в траву завалили
ехали-ехали что-то не видели
как там у Бунина или у Чехова
мир – огурец а кузнечики боже
громко кричат и в ночи остывают
сны ожиданье на скучных платформах
выглядит праздно никто не уехал
доктор остался остались заборы
дачники все в перепачканных бриджах
домики их под вагонкой щербатой
шланги теперь зеленее крапивы
и извиваются в лоне заката
мягкое небо без тучек небесных
чтобы таиться нужны расстоянья
переплывают мои дорогие

***
Нас сочиняют близкие слова.
Мы полностью теряем их из виду.
Редеет ночь. Межзвездная халва
пространней стелет давнюю обиду.
Без тапочек плетешься за водой.
На кухне кран вживляет полузвуки
в глотки разлуки. Письма над бедой,
и за бедой протянутые руки.
Молчание одних всегда однит,
худее выглядит, и монотонно прячет
дрожанье рук, в которых детский мячик.
Стул, на котором кот опять лежит.
Окно, в котором улица маячит.
Рассвет, в котором целый город спит.

***
Зачем так много и за что так мало
в трамваях по вспотевшему стеклу
следить за каплей рисовать овалы
свернуть за угол выйти на углу
сухая кровь скоблится на бумагу
сворачиваясь в крохотный кулёк
крошатся сны впечатывают влагу
и отпускают с болью на денёк
пожить не так не гулом многослойным
не школьным эхом с черепом в руках
а частым писком в дырочке обойной
пока в саду репейник не зачах

Ты помнишь деревянные трамваи
растущий снег туманящий луну
дочь вылепит из глины попугая
найдется лес проверит тишину
и в форточку поставит эту птицу
кто знал что все равно все улетит
и занавеска будет так клониться
как ей велел Шагал а не Магритт
и человек в разрезанном пейзаже
поставит стул и больше ничего
достаточно чтоб помнили и даже
достаточно чтоб думали его

***
Снится объятье одною тобой.

Как облака, что легки и ведомы,
как пробуждение летнего дома
с чижиком в форточке над головой.

Мы улыбаемся в этот покой.

Поздний лопух вдоль глухого забора.
Ёж на тропе из полночного спора.
Небо, которое вместе с рекой,
переплывает такое же небо.
Ветер, запутанный той синевой,
что доживет до воздушного хлеба.

Снится объятье одною тобой.

***
Обнимая, чтобы срастись постепенно,
целуя, чтобы увидеть во сне,
или там, где волны качают пену.
Слеза как будто у взгляда на дне.
Ожидание переползает в участь,
а точнее, в неразрывную часть...
Я бы хотел никого не мучить
и ничего не красть.

Это вещество уж больно летуче.
Ты не бежишь по полю ко мне?
Вода для дождя собирается в тучи.
Тучи плывут в окне.
Ветер перед грозой замирает.
Сумрак начинает светиться и петь.
Это значит, что двери сарая
умеют длинно скрипеть.

Мама пела и мыла посуду.
Дед сидел и решал кроссворд.
Мир скулил: я больше не буду –
это читалось наоборот.
Дед выуживал из безвременья
обрывки фраз убитых друзей.
Мама в силу мытья и пенья
делала эти слова светлей.
Гнев превращался в домашнюю утварь,
в то летальное вещество,
от которого хочется с парашютом
прыгнуть с крыши – и ничего.

«Трест эфира жировых эссенций».
Выкопал склянку духов Кармен.
Соль, спички… Что еще ценится,
кроме старых обоев со стен?
Попугай у друга: г(р)устно, г(н)усно.
Мама хотела, чтоб ты был врачом.
Дед не считал это искусством.
Попугай, получается, ни при чем.

Я никогда не хотел попугая,
а птицеловом и сейчас не хочу.
…море, биндюжники, деревянные сваи.
Молодость бьет по косому лучу.
Грозы не слышно, но полыхает.
Глядишь, и нам польёт огород.
Выключит звук, двери сарая
вместе с молнией распахнет.

***
ошейник на безмолвии холма
на Лаки шляпа в проводах ума
приклеенные листья холм с песком
хромой башмак на дереве сухом
продета в явь оборванная нить
но столько сна иглы не уронить
и не дожить до правильных седин
огонь один и снег учти один
и человек спускается с холма
внутри приличий нужная зима
жизнь теплится хотя бы в честь руин
и эхо там где ветер господин

***
Как обычно не бывает:
уши ватой переткнёт,
вроде только подвывает,
а и сам кропать пойдёт.
Небо бывшее с овчинку,
раз – прореха, два – испод.
Перетопать - переехать
ручеек невзрачный вброд.

И по склону пробираться
к тем, которые вдали
будут лесом называться
и скрипеть, как корабли,
в сне, который в сон ложится,
кроет мглу почём зазря...
Улетает, как синица,
от глухого журавля.

***

Тело осиротело.
Душа ещё не скулит.
Нудное это дело:
выбор надгробных плит.

Листья – то медь, то охра.
Небо – то синь, то медь.
Друг, замерев на вдохе,
вдруг начинает петь.

Я бы и сам на вздохе,
только не дотянусь.
Что не гниёт, то сохнет,
как неземная грусть.

На фотографиях лица.
Одно из них – на гранит.
В смерти ещё не снится
в жизни уже не звонит.

В скорбных конторах чувство,
будто залез в такси
с мысленным волком искусства,
так... пиджак доносить.

Нет, чтобы просто поохать.
Медленная дыра.
Листья летят и глохнут,
сметаются со двора.

И на аллеях парка,
чтобы маячить вслед,
из тени наша собака
всё выбегает на свет.

***
Речь моего родника
(там, на Угре)
была значительна и горька.
Листья в траве
не говорили, что пасть и лечь, ‒
это не их речь.
Они лежали у самых ног
в шорохе всех речей.
Вечер намок или я продрог ‒
знает один ручей.


***
…потом сломалась, как игольное ушко.
А что без нити? Только что язвить.
Москва-Касимов, через лес пешком,
и здрасьте всем старухам говорить.

Ходил-бродил за рыжиками в лес,
за паутиной в августовский дым.
Сидел-глазел туда, где слышен плеск
и поплавок всё дольше невидим.

Но уходя от терпеливых мест,
как будто нёс за пазухой котенка.
А свет дрожал сквозь разнолистный лес
и паутин засвеченную пленку.

***
внутри чужой несвободы
много свободных мест
миру мир неугодлив
пока себя не доест
жутень маленький жутень
догугленный до конца
это такие блюди
из выеденного яйца
они порхают и плачут
их кладёт на погост
нашей истории кляча
сдохшая во весь рост

****
Старик в забродах с пышным носом,
свисающим над бормотаньем
о том, что вот поймаешь много,
продашь и выпьешь, неизбежно
захочешь дать по брылям, будешь
избит и в дом войдешь, хромая.
Оно мне надо! – вдруг на крик.
И эхо – эхо над Окою,
рекой стоокой, долгошумной,
водоворотливой местами.
Вот удочка, сачок, подставка
под ту же удочку, допустим.
И что? Где бденье Мельпомены
и всех сестер ее плачевных?
Где созерцание без сомненья –
над поплавком едва заметным,
над облаком в воде плывущим,
над тишиной с размытым часом,
над стариком почти бесшумным,
поймавшим всё, что только можно
(ведь не клевало, ты же видел!).
Где взял он, гад, так много рыбы,
что в гору побредет, сутулясь
и усмехаясь мощным носом
над каждой килькой в длинной сетке,
куда леща ведра четыре
вошло б спокойно?.. 

***
фигушки да ни фига
заборчики набекрень
березы козья нога
курицы шустрая тень
бабочек беспечаль
крапивы махнучий лес
облак дальняя даль
в дымке а только без
я не хочу домой
что ты там написал
чей керосин-вокзал
пробует новый ной

***
Сон торопится к яви,
движется в бричке сна.
Времени воздух дырявит
лопнувшая струна.
Иглы тумана - ветви
елей в густой тени.
Тропы лесной разметки.
Вслушайся, оглянись,
ну, улыбнись хотя бы.
Знаю, что навсегда.
Будет на чём корябать
память туда-сюда.



Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.